Террикон

Все чаще встречаю в сети мнение, что у вас, дончан, развился такой себе местячковый патриотизм. Некоторые даже утверждают, что у нас зародился донецкий национализм. Это, конечно же, не так. Просто мы, что называется, все в одной лодке и поэтому понятны друг другу. У нас здесь что-то типа общества людей с одинаковой болезнью. Здоровым – не понять, как не старайся. Сравнение крайне не корректно по отношению к дончанам – после эдакой встряски мы тут все с переоценкой ценностей и главные вещи – жизнь, мир, любовь, дети, родители, Родина – для нас действительно главные. Понятно, что для всех это главное, но в Донецке знают, насколько все это хрупкие материи. Как быстро заканчивается мир, как легко остаться без дома, как важно чтобы ребенок смеялся, какой тяжелый и острый осколок мины и как быстро он отбирает самое ценное. И мы здесь все знаем это по умолчанию, а оттого и понятны друг другу. Донецк практически вышел на довоенные масштабы – людей, машин, транспорта — «под завязку». Это тебе не пустой четырнадцатый. Ни машин, ни людей. Ни одного человека. Изредка общественный транспорт. Тоже пустой. Что бы там не говорили, но я бы очень не хотела пережить все это снова. Знаете, когда в девяностые сюда хлынул поток всего западного, когда показали, как живут люди в других странах, когда начался обмен школьников – смотрела и думала – ну вот есть же страны – жвачки на каждом углу, джинсов – завались, супермаркеты, фильмы, все ходят такие улыбчивые, яркие, не то что у нас. Ну вот где я так провинилась в прошлой жизни, что меня сослали сюда? А сейчас понимаю – в прошлой жизни я таки была праведником. И жизнью здесь, в Донецке, меня за что-то особенное премировали. Да, в свете наших событий звучит странно, но так оно и есть. Главное в городе что? Правильно, люди. А люди в Донецке – всегда были самые-самые, а переживая военное время стали еще лучше. Попробую лбъяснить, что значит быть дончанином и почему собственно этот местячковый патриотизм возник. Понимаю, всю бесполезность затеи, потому как пока не проживешь, не пощупаешь, глазами своими не увидишь как тут у нас все – не поймешь. Не зря хорошие педагоги практикуют подход – Расскажи мне — и я забуду, Покажи мне — и, может быть, я запомню. Но вовлеки меня, и я пойму. Но дончане упертые.

Что значит жить в военном городе три года. Это значит ежедневно слышать, как рвутся снаряды. Кому-то хорошо слышно, в тридэ, кому-то похуже, но сам звук от этого не становится менее страшным. Ты пытаешься уснуть и четко понимаешь, что сейчас в нескольких километрах от тебя кто-то бежит в подвал, кто-то лишается жилья, где-то плачут дети и седеют женщины. За четыре года войны мы, как ни странно, привыкли к этим звукам. И даже хорохоримся в соцсетях – дескать врешь, не возьмешь! От жилетки рукава вам, а не Донбасс. Потому что По-другому просто не прожить. Мы тут все с частично утраченным инстинктом самосохранения, а это основной инстинкт для выживания.

Летом четырнадцатого, когда бахало не переставая без перерывов, это ж надо было как-то научиться с этим жить – вдруг ни с того ни с сего среди мирной жизни, как у вас всех за пределами Донбасса, сейчас вдруг начинаются обстрелы. Вот представьте на минуточку – вы сейчас это читаете и слышите, как ложится 82-я мина. Включите видео в ютубе, закройте глаза и представьте, что это не в ноуте, а за окном. Просто. Постарайтесь. Представить.

В четырнадцатом все естество реагировало на каждый бах: то есть – это мурашки ужаса по коже, это животный страх в солнечном сплетении, это на какое-то время онемевшие пальцы, это какое-то сжатие всех внутренностей. Потом отпускает, но не совсем. Ты живешь как взведенная пружина в буквальном смысле – все напряжено. Совершенно невыносимы были ночи. Когда не на что отвлечься и надо как-то поспать, потому разрывы никуда не денутся и надо как-то продолжать жить, работать, воспитывать детей.

С четырнадцатого не изменилось ничего. Все это чувствуешь каждый раз снова и снова. Просто привыкли к этим ощущениям. Просто привыкли к ежедневному страху. Мы живем так каждый день, хотя по нам не скажешь.

Еще одна больная тема – родственники и друзья. Да, мы оказались по разные стороны баррикад. Но это только легко сказать – да плюнь ты на них! Они ж укропы! Гораздо сложней сделать. Верней, невозможно. Даже если тебе в открытую говорят, что ты есть тупая вата, все равно надеешься, что это они сгоряча. Что пройдет время, которое все расставить по своим местам, и вы сможете опять общаться как раньше. Ну, а как? Это же твоя крестная, это твои двоюродные братья, вы же все детство провели вместе или в нашем доме в Авдеевке, или у крестной в Мариуполе. Это они защищали тебя от мальчишек во дворе, а ты таскала им апельсины с новогоднего стола. Ну, потому что у них там непонятно какая-то неизвестная аллергия, а апельсины – это святое. Это твой дядя, который на руках тащил тебя в больницу, когда ты упала с велика на штырь и так распонахала коленку, что пришлось накладывать швы. А потом он же долго успокаивал, пока не прекратились всхлипы, и мороженным кормил. Можно было одно в сутки, а тогда было аж три! Было бы и четыре, но больше не осилила. Как мне от этого отречься-то? Да, среди родственников случается всякое, и ссоры в том числе. Но представьте на минуточку, что ваш дядя, который нянчил вас в детств, считает вас врагом, которого нужно уничтожить? Можете? Вот и я до сих пор не верю.

А разорванные семьи? Я вынуждена была отправить старшую дочь в Россию. И как бы там хорошо не было, какие бы перспективы это не сулило – честно, фигня все это. Я все бы отдала лишь бы жить вместе с ней. Да, там образование; да, там перспективы; да, там мир в конце-концов! Но все это было бы у нее и здесь, если бы не война. «Ничего, мы тоже свою отправили учиться в шестнадцать. Тоже живет за тыщу верст от дома, и ничего, нормально живем», — возразите вы. Все так. Только вы-то САМИ приняли это решение, а мы были ВЫНУЖДЕНЫ. Поэтому до конца дней буду терзаться мыслями типа «А если бы войны не было, то мы бы сейчас Анькой…»

Недавно выяснилась еще одна потеря. Нас пригласили на день рождения родители Анькиной Донецкой школьной подружки Кати. Катина семья уезжала в четырнадцатом. Помыкалась и вернулась. Девочки наши закончили школу и поступили. За столом, поняла, чего лишилась. Катина семья в курсе всего, чем живет Катя. Какие зачеты сдает, как у нее не получался чертеж и как все ей помогали, как она пережила первую несчастную любовь и теперь вроде как встречается с новым парнишкой. И это скажу я вам совсем не то, что ежедневные разговоры в скайпе, вайбере, вотсапе. Со своими детьми и их проблемами надо жить рядом. Да, когда-то придется их отпустить, но не из-за войны.

Еще одна семья наших родственников – свой дом, дружная семья, все семейные праздники – у них. И это реально были праздники, а не визиты вежливости и обязаловка – все с радостью туда съезжались. Уехали. Половина семьи в Киеве, половина в России. Подозреваю, что больше никогда не встретимся тем же составом. По работе была в том районе, прошла посмотреть этот некогда полная чаша дом. Разрыдалась опять. Образцовые тетины клумбы заросли сорняками, наша лавочка, где в детстве «готовились» супы из песка и зеленых абрикосов, «пеклись» пирожки из глины. Потом на этой же лавочке, в эти же игры играли уже наши дети. Обветшала. Это такие само собой разумеющиеся вещи, которые не замечаешь, если они просто где-то есть. И, оказывается, они же воспринимаются как ампутация, когда вдруг исчезают навсегда.

А сколько детей не могут проведать своих пожилых родителей на украинской стороне потому что их арестуют на границе? Четвертый год не иметь возможности обнять свою маму, представляете? Пожилые – это вообще отельная тема. Они в таком возрасте, когда лишить их привычной обстановки, это в разы ускорить их уход. Не могут они жить даже в пятизвездочных отелях. Их среда обитания – это их домики и квартирки, где все привычно и свое. Помните мультик про мальчика и лягушонка? Зачем тебе это холодное болото? Пойдем ко мне, будешь жить в тепле. Банка и вата. Тепло и сухо. Надо ли рассказывать чем это «лучшее» закончилось? Так и живем. Либо никуда не уезжаем, потому что не бросишь. Либо же не заберешь к себе, потому что там «огород , куры и кот. На кого ж я их кыну». И что выбрать в этой ситуации?

Отдельная тема – умершие с другой стороны родственники. Этого никому никогда не пожелаешь. Не иметь возможности приехать на похороны к отцу, например? Или к матери? Бабушке? Дедушке? Только на минутку представьте такое – оказаться один на один с самым большим горем и не иметь возможности попрощаться с родным человеком. Ходишь, воешь, вздрагиваешь и ничего, решительно ничего не можешь сделать.

И кладбище. Три года я не была на кладбище у дедушки с бабушкой. Кладбище на Спартаке. Интересно, «живы» ли они вообще?

А еще у нас есть помощь. Которой нас нет-нет, да и попрекнут. Чего ноете, что Россия вас бросила? Белые камазы регулярно к вам направляем. Чего вам еще? Иногда даже звучит версия – зажрались вы там. Да, без помощи нам сейчас не прожить. Все это понимают. И очень благодарны. Но Донбасс — редкий трудяга. Что-то видимо в угольной пыли у нас такое. Вся история Донбасса — это тяжкий труд. А гены пальцем не раздавишь. И чтобы там не говорили про дотационный регион, это Донбасс всю жизнь подставлял свое крепкое плечо нуждающимся. А сейчас Донбасс в очень необычной для себя роли – принимает помощь.

Представьте здоровенного мужика – косая сажень, руки-буханки, который может и заработать и прокормить себя и того парня. Но вынужден питаться хлебом, которые передают друзья, просто потому что заперт войной в собственном доме и не может выйти на работу и развернуться в полную мощь. А пока принимает-принимает-принимает. Благодарит-благодарит-благодарит и скрежещет зубами от понятия того, что пока по-другому никак. Если примерять на личности – вам бы хотелось оказаться в таком положении? Да — друзья, да — помогают, да – спасибо огромное и за помощь. И за то, что вы есть. Но вы долго протянули так? Тем не менее, в чем я уверена на сто процентов – в долгу Донбасс не останется. Все вернет сторицей. И добро Донбасс не забывает. Да и помогаем мы. Если уж повезло родиться в Донецке – пропасть тебе не дадут. Собственно, вот на этом и еще много на чем и основан наш местячковый патриотизм. Каждый может таких историй рассказать. У каждого свое. Но есть и общее. И большинство понимают, что главное на Донбассе – это люди. Скажу о себе – до войны я так за своих не вписывалась. За себя любимую – да. Доказывала чего-то, спорила. Сейчас все с точностью до наоборот – в конце концов я не мисс мира в купальнике, чтоб всем нравится. И на все ротки накинуть платков – у меня нет. Да и как-то перестала обращать внимание. Но зато со стопроценнтной вероятностью кинусь защищать своих во всех интернет-распрях и не только. И судя по прибегающим на призыв «наших бьют» дончанам, не я одна такая. Думаю, что местячковый патриотизм закончится вместе с войной. В мире – другие ценности выходят на первый план. Надеюсь, что тогда станем понятными всем. И очень надеюсь, что все-таки мы не забудем какими мы были.

Источник: kp.ru

Print Friendly, PDF & Email

Рекомендуем: